Милый недовольный мальчик, что тебе в имени моем?
Что тебе в этих слезах, которые ты уже так привык выжимать из себя, как из потрепанной половой тряпки уксус, который случайно пролил под стол, решив наконец заготовить пару банок консервации на случай голодного года?
Что тебе в попытках твоих обосновать все недовольства, все то, что ты сам пролюбил/проебал/прожил?
Ты думаешь, я не знаю, как будет со мной?) Потом, когда все закончится?
Я позову тебя, милый мальчик, ты к тому времени и не изменишься вовсе.
Ты все так же будешь себя жалеть.
Я все так же буду сильнее.
Я позову тебя, чтобы ты посмотрел, как это - выть по кому-то. Как это - желать сожрать себя заживо, сжечь, распять, только бы новой, физической болью заглушить ту, что тупым ножичком вырезает тебя изнутри, неторопливо и качественно, как хирург лет семидесяти, которому некуда торопиться.
Ты уйдешь не потому что я тебя попросил. Не потому что тебя попросил он. Не потому что ты что-то понял.
Ты уйдешь себя жалеть.
В чужих постелях, засовывая в себя то и это, принадлежащее тем и этим, разбазаривая твои ничего не значащие кружева слов по ветру паутинами - ты знаешь, как и мои, и его ветра расправляются с тонкими нитями плетений слов, не имеющих веса? Безжалостно.
Я не забирал у тебя ничего.
В жалости к себе. В собственной лени. В ожидании чужих шагов тебе навстречу - ты потерял все сам.
Не потерял, как теряют сотню из кармана, вытащив ее вместе с ключами и обронив на уличный асфальт, нет.
Потерял осознанно, зная, что карман вот-вот порвется, карман, в котором горсть мелких семечек.
Они падают по одной, а ты думаешь, что осталось еще много, что не так уж и велика прореха в твоем кармане, что вот сейчас семечки прекратят выпадать, зачем им на холодную улицу, зачем, если в кармане тепло, пусть и поддувает немного из разошедшегося шва?
А потом ты запускаешь в свой карман руку, а там пусто. Ни одной. Даже шелухи нет.
И ты допускаешь мысль - надо, думаешь ты, было зашить карман вовремя, я виноват.
А потом качаешь головой - неверные блядские семечки, наверное, им было до того плохо, и были они до того лицемерными суками, что не сказали сами, что им хуево, а предпочли сбегать по одной, даже не известив.
Милый мальчик.
Лучше б ты готовил банки с консервами.

А теперь не ной.